rid_do (rid_do) wrote,
rid_do
rid_do

Эоннагата, еще и еще

 Начну с истории вопроса. Сначала было предвкушение. Dying to see. Лепаж и Гиллем в одно флаконе - выпить и умереть. Это странное, дикое слово - Эоннагата - обнимающее необъятное. Потом - рыскание в интернете. Жизнь Эона, видеоролик, и отзывы, отзывы тех, перед кем бисер уже метнули. Недовольные гримасы, казалось, материализуются на глазах: и скучно, и Гиллем не танцует, а читает занудные тексты, и сам Лепаж на сцене жалкий и беспомощный. А дорогущий билет уже куплен. И целая компания подбита на такие же траты. Предстояли месяцы тоскливо-покорного ожидания.
             И вот мы в зале. Почему-то полутемном, программку не прочесть. Незнакомое, неожиданно приятное ощущение себя белым человеком - первый партер, середина, кругом важные люди, и знаешь, что никто в последний момент тебя не сгонит с места. Гаснут остатки света. Начинается. На сцене - чистое фэнтэзи: сполохи света, вращение сверкающим мечом, стук ударных, громы-молнии - щас будет как бы страшно. Но не было. Не спеша, чередуются картины: эффектые, многобещающие, сменяются и правда неинтересными и вроде как ненужными или необязательными - рассказами о жизни героя. Текст местами стихотворный, даже слышно рифмы, которые несколько оживляют эти маловыразительные фрагменты (UPD2 - при втором просмотре очень даже выразительно). Предупрежденная, а, значит, вооруженная до зубов терпением, сижу себе спокойно и даже отвлекаюсь на свои мысли. Рождение героя-мальчика из куклы-кабуки, первое раздвоение с ослепительно-красным, стекающим по ногам, школьные годы чудесные - не перила, а парты, по которым так весело летать, и , налетавшись, в дортуар, в кроватку. Мое первое потрясение от музыки. Что-то клавесинное Солера, уже не совсем барочное, скорее, моцартовское или раннебетховенское, но все равно, труднопредставимое в балете, а тут - словно только так и должно быть. Пробуждение страсти к боевому искусству. Трио со шпагами-палками - предуведомление, и только принимаешь к сведению.
Приход у меня начался со сцены у Елизаветы. Комичный, гротескный образ императрицы - старуха-графиня, Марья Дмитриевна на балу у Ростовых - и Эон-девица, Малифант в топике и кринолине-клетке. Владычица и субретка, выживающая из ума старуха и полная скрываемой энергии и мощнейшего разума юное существо, и веера - царственный огромный красный и два скромных, маленьких, лукавых у фрейлины. Хореография удивительна - не смена движений, а какое-то перетекание всего тела из одного состояния в другое, ни на чем не задерживаясь. Приличия не нарушаются ни на мгновение - ну разве что одно неудержимое касание, но какое неописуемое эротическое разводилово творит эта малышка с видавшей виды и готовой тряхнуть стариной отжившей глыбой! И музыка. Сладостная, томно-похотливая, тангобразная, но не по ритму, а по способности воздействовать прямо на гормоны. Бохоркес? И еще один, солирующая скрипка, как заявлено в списке?
И все. Больше не отпускало ни на мгновение. Два царских-королевских величества по краям сцены - синее французское и красное русское, Эон-Гиллем скользит между ними, налаживая политические связи. Музыка-гимны. И необыкновенный свет. Марево - другого слова не подберу. В жизни такого не видела. Ни дыма, ни особого цвета, а будто сам воздух дрожит мелкой дрожью и чуть размывает материю.
Путешествие. Цок-цок-цок - звучат копытца. На двух палочках, то ли карета, то ли японский паланкин, везут Эона по делам. И падение. Тело Гиллем - бездыханно. Вы когда-нибудь переворачивали палочкой червячка? Так ее крутят туда-сюда двое возничих, уже в масках труповозов, а тело все еще без признаков жизни. Но вскрываются признаки половые, неожиданные. И, подцепив на те же палки, это странное создание утаскивают с глаз долой.
Потом Лондон? Явление Бомарше с известием о смерти Луи кэнзового и воцарении Луи сэзового. Эон- Гиллем яростно торгуется с Бомарше-Лепажем . Когда кончаются слова, начинается борьба-игра тел. И снова, как и в сцене с Елизаветой, невозможно ни за что уцепиться - красота этой пластики выскальзывет из рук, а ты все пытаешься что-то ухватить. Виолончель Баха то ли задает тон, то ли аккомпанирует - не важно, они все - одно целое.
Эон один. В комнате-камере. Майкл Халлс, художник по свету - запомню это имя навсегда. Эон пишет письма. Гиллем бешеными росчерками строчит дрожащим, звенящим, мерцающим мечом по столу. Мечущееся, взмывающее и падающее тело под яростный монолог. Письмо матери, где ярость только разгорается. Письмо Бомарше, где она уже неудержимо плещет через все края, захлестывая зал. Allez au diable! - так, оказывается, звучит на французском того времени "пошли вы в жопу!" (текст прилагается, а не титруется). Голос Гиллем и тело Гиллем, танец (?) под звук слов - кто-нибудь такое видал? Голос раздваивается, накладывается сам на себя, а тело творит уже что-то ультразвуковое, и ты уже не в мягком кресле, а на электрическом стуле, и тебя с него не стащишь никакими силами.

Гиллем - тенью за белым экраном. Это красиво всегда, но чтобы так красиво - никогда. Не хочу даже пытаться это как-то описать или истолковать. Что это было? Риторический вопрос. И только взмывающая гильотина, она же виселица, возвращает к реальности. Танец в белом - он был тут? Да где бы ни был - он может быть везде. Я даже не помню, какая была музыка. Помню только Явление Гиллем. И примкнувшего к ней Малифанта, с его барабанным соло на стене - 93-й у нас, милые, на дворе. Про него нам Гиллем споет. Веселая народная припевка про шалунью-гильотину. Развеселая девчонка из подворотни. Наглазевшаяся на рубленые головки. Вот и еще одна скатывается в корзину. Голос у Гиллем без всяких-яких, но он и нужен! Несильный, хрипловатый, но это голос улицы. В эйфории крови, мести, зрелищ.
Поет и Малифант. Про Мартина Wax… тут память меня подводит. Не помню ни времени, ни текста. А голос помню. Великолепный голос, и песня в стиле кантри. Еще бы банджо, и чистый вестерн-мьюзикл. Но дальше, дальше.
Мы – люди не местные. Нищета в Лондоне. И старость. Эон- Лепаж на арене зарабатывает на хлеб искусством фехтования. Она стара, отяжелела, неуклюжа – но рука и шпагу держит, и ловит кольца – окольцевать соперника. Разухабистый, цирковой марш Карла Кинга. Можно передохнуть и робко хихикнуть.
Но силы покидают героя. Зато они не покидают самого Лепажа. В финале зритель просто обязан сдохнуть. Он-она сидит за столом и стирает грим. Поднимает крышку стола наискось. Зеркальная поверхность. Умершее лицо всматривается в свое отражение. Вспомним молодость – и сначала Малифант материализуется словно из воздуха, и от него «отщепляется» тело Гиллем. Зеркало встает в полный рост, персонажи как бы разрезают его краем свое тело вдоль, но зеркало, отражая их половинки, восполняет нехватку – плоть и ее отражение, где что – не разберешь, сознание путается, расплывается, но все еще помнит, старается вызвать в памяти, удержать. Душераздирающе звучит клавир Баха – если и Карла, то не хуже Иоганна. И смерть. Хрипит, задыхается в агонии еще одна виолончель. Звук так искажен, что кажется, будто это обратная запись. В мертвецкой на столе не нужное никому безобразное тело. Нет, еще на минутку ты понадобишься.  Два прозектора склоняются над ним. Маски, спецодежда, перчатки, скальпель, и сейчас они узнают, кто же перед ними, и отшатнутся. Сбросят с себя уже не нужное одеяние и как две души тихо, тихо отступят от того, что когда-то было ими. Умрет и виолончель, издав последний хрип, и только страшная синеватая  лампа будет качаться, гоняя из стороны в сторону жуткий, безжалостный свет. Пока все не накроет полная тьма.

   Мне всегда чего-то недоставало в балете.  Теперь поняла - левого полушария у него не было. Вот здесь две половины вместе, и обе в расцвете сил. В одной пятке Гиллем ума больше, чем у всех балетных звезд вместе взятых. И оказывается, он не просто нужен - необходим. 
     Про тройку на сцене - отдельно. 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments