rid_do (rid_do) wrote,
rid_do
rid_do

Эоннагата, еще и еще

 Начну с истории вопроса. Сначала было предвкушение. Dying to see. Лепаж и Гиллем в одно флаконе - выпить и умереть. Это странное, дикое слово - Эоннагата - обнимающее необъятное. Потом - рыскание в интернете. Жизнь Эона, видеоролик, и отзывы, отзывы тех, перед кем бисер уже метнули. Недовольные гримасы, казалось, материализуются на глазах: и скучно, и Гиллем не танцует, а читает занудные тексты, и сам Лепаж на сцене жалкий и беспомощный. А дорогущий билет уже куплен. И целая компания подбита на такие же траты. Предстояли месяцы тоскливо-покорного ожидания.
             И вот мы в зале. Почему-то полутемном, программку не прочесть. Незнакомое, неожиданно приятное ощущение себя белым человеком - первый партер, середина, кругом важные люди, и знаешь, что никто в последний момент тебя не сгонит с места. Гаснут остатки света. Начинается. На сцене - чистое фэнтэзи: сполохи света, вращение сверкающим мечом, стук ударных, громы-молнии - щас будет как бы страшно. Но не было. Не спеша, чередуются картины: эффектые, многобещающие, сменяются и правда неинтересными и вроде как ненужными или необязательными - рассказами о жизни героя. Текст местами стихотворный, даже слышно рифмы, которые несколько оживляют эти маловыразительные фрагменты (UPD2 - при втором просмотре очень даже выразительно). Предупрежденная, а, значит, вооруженная до зубов терпением, сижу себе спокойно и даже отвлекаюсь на свои мысли. Рождение героя-мальчика из куклы-кабуки, первое раздвоение с ослепительно-красным, стекающим по ногам, школьные годы чудесные - не перила, а парты, по которым так весело летать, и , налетавшись, в дортуар, в кроватку. Мое первое потрясение от музыки. Что-то клавесинное Солера, уже не совсем барочное, скорее, моцартовское или раннебетховенское, но все равно, труднопредставимое в балете, а тут - словно только так и должно быть. Пробуждение страсти к боевому искусству. Трио со шпагами-палками - предуведомление, и только принимаешь к сведению.
Приход у меня начался со сцены у Елизаветы. Комичный, гротескный образ императрицы - старуха-графиня, Марья Дмитриевна на балу у Ростовых - и Эон-девица, Малифант в топике и кринолине-клетке. Владычица и субретка, выживающая из ума старуха и полная скрываемой энергии и мощнейшего разума юное существо, и веера - царственный огромный красный и два скромных, маленьких, лукавых у фрейлины. Хореография удивительна - не смена движений, а какое-то перетекание всего тела из одного состояния в другое, ни на чем не задерживаясь. Приличия не нарушаются ни на мгновение - ну разве что одно неудержимое касание, но какое неописуемое эротическое разводилово творит эта малышка с видавшей виды и готовой тряхнуть стариной отжившей глыбой! И музыка. Сладостная, томно-похотливая, тангобразная, но не по ритму, а по способности воздействовать прямо на гормоны. Бохоркес? И еще один, солирующая скрипка, как заявлено в списке?
И все. Больше не отпускало ни на мгновение. Два царских-королевских величества по краям сцены - синее французское и красное русское, Эон-Гиллем скользит между ними, налаживая политические связи. Музыка-гимны. И необыкновенный свет. Марево - другого слова не подберу. В жизни такого не видела. Ни дыма, ни особого цвета, а будто сам воздух дрожит мелкой дрожью и чуть размывает материю.
Путешествие. Цок-цок-цок - звучат копытца. На двух палочках, то ли карета, то ли японский паланкин, везут Эона по делам. И падение. Тело Гиллем - бездыханно. Вы когда-нибудь переворачивали палочкой червячка? Так ее крутят туда-сюда двое возничих, уже в масках труповозов, а тело все еще без признаков жизни. Но вскрываются признаки половые, неожиданные. И, подцепив на те же палки, это странное создание утаскивают с глаз долой.
Потом Лондон? Явление Бомарше с известием о смерти Луи кэнзового и воцарении Луи сэзового. Эон- Гиллем яростно торгуется с Бомарше-Лепажем . Когда кончаются слова, начинается борьба-игра тел. И снова, как и в сцене с Елизаветой, невозможно ни за что уцепиться - красота этой пластики выскальзывет из рук, а ты все пытаешься что-то ухватить. Виолончель Баха то ли задает тон, то ли аккомпанирует - не важно, они все - одно целое.
Эон один. В комнате-камере. Майкл Халлс, художник по свету - запомню это имя навсегда. Эон пишет письма. Гиллем бешеными росчерками строчит дрожащим, звенящим, мерцающим мечом по столу. Мечущееся, взмывающее и падающее тело под яростный монолог. Письмо матери, где ярость только разгорается. Письмо Бомарше, где она уже неудержимо плещет через все края, захлестывая зал. Allez au diable! - так, оказывается, звучит на французском того времени "пошли вы в жопу!" (текст прилагается, а не титруется). Голос Гиллем и тело Гиллем, танец (?) под звук слов - кто-нибудь такое видал? Голос раздваивается, накладывается сам на себя, а тело творит уже что-то ультразвуковое, и ты уже не в мягком кресле, а на электрическом стуле, и тебя с него не стащишь никакими силами.

Гиллем - тенью за белым экраном. Это красиво всегда, но чтобы так красиво - никогда. Не хочу даже пытаться это как-то описать или истолковать. Что это было? Риторический вопрос. И только взмывающая гильотина, она же виселица, возвращает к реальности. Танец в белом - он был тут? Да где бы ни был - он может быть везде. Я даже не помню, какая была музыка. Помню только Явление Гиллем. И примкнувшего к ней Малифанта, с его барабанным соло на стене - 93-й у нас, милые, на дворе. Про него нам Гиллем споет. Веселая народная припевка про шалунью-гильотину. Развеселая девчонка из подворотни. Наглазевшаяся на рубленые головки. Вот и еще одна скатывается в корзину. Голос у Гиллем без всяких-яких, но он и нужен! Несильный, хрипловатый, но это голос улицы. В эйфории крови, мести, зрелищ.
Поет и Малифант. Про Мартина Wax… тут память меня подводит. Не помню ни времени, ни текста. А голос помню. Великолепный голос, и песня в стиле кантри. Еще бы банджо, и чистый вестерн-мьюзикл. Но дальше, дальше.
Мы – люди не местные. Нищета в Лондоне. И старость. Эон- Лепаж на арене зарабатывает на хлеб искусством фехтования. Она стара, отяжелела, неуклюжа – но рука и шпагу держит, и ловит кольца – окольцевать соперника. Разухабистый, цирковой марш Карла Кинга. Можно передохнуть и робко хихикнуть.
Но силы покидают героя. Зато они не покидают самого Лепажа. В финале зритель просто обязан сдохнуть. Он-она сидит за столом и стирает грим. Поднимает крышку стола наискось. Зеркальная поверхность. Умершее лицо всматривается в свое отражение. Вспомним молодость – и сначала Малифант материализуется словно из воздуха, и от него «отщепляется» тело Гиллем. Зеркало встает в полный рост, персонажи как бы разрезают его краем свое тело вдоль, но зеркало, отражая их половинки, восполняет нехватку – плоть и ее отражение, где что – не разберешь, сознание путается, расплывается, но все еще помнит, старается вызвать в памяти, удержать. Душераздирающе звучит клавир Баха – если и Карла, то не хуже Иоганна. И смерть. Хрипит, задыхается в агонии еще одна виолончель. Звук так искажен, что кажется, будто это обратная запись. В мертвецкой на столе не нужное никому безобразное тело. Нет, еще на минутку ты понадобишься.  Два прозектора склоняются над ним. Маски, спецодежда, перчатки, скальпель, и сейчас они узнают, кто же перед ними, и отшатнутся. Сбросят с себя уже не нужное одеяние и как две души тихо, тихо отступят от того, что когда-то было ими. Умрет и виолончель, издав последний хрип, и только страшная синеватая  лампа будет качаться, гоняя из стороны в сторону жуткий, безжалостный свет. Пока все не накроет полная тьма.

   Мне всегда чего-то недоставало в балете.  Теперь поняла - левого полушария у него не было. Вот здесь две половины вместе, и обе в расцвете сил. В одной пятке Гиллем ума больше, чем у всех балетных звезд вместе взятых. И оказывается, он не просто нужен - необходим. 
     Про тройку на сцене - отдельно. 
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments